Матрос, шкипер, каюта: голландский словарь русского флотаMatroos, schipper, kajuit: het Nederlandse woordenboek van de Russische vloot

Язык верфи

De taal van de werf

В 1697 году Пётр I приехал в Нидерланды учиться корабельному делу. Сначала была короткая неделя в Заандаме, потом четыре месяца на верфи Ост-Индской компании в Амстердаме. Там под началом мастера Геррита Класа Поола русские работники построили фрегат, от киля до мачт. Царь работал топором вместе со всеми и запоминал, как называется каждая доска и каждый канат.

In 1697 kwam Peter I naar de Republiek om het scheepsbouwvak te leren. Eerst was er een korte week in Zaandam, daarna volgden vier maanden op de werf van de VOC in Amsterdam. Daar bouwden Russische werklieden onder leiding van meesterscheepsbouwer Gerrit Claesz Pool een fregat, van de kiel tot de masten. De tsaar hakte mee als ieder ander en prentte zich in hoe elke plank en elk touw heette.

Названий было много, и почти ни для одного в русском языке не находилось пары. На Руси знали речные струги и ладьи, поморы ходили по Белому морю на кочах. Но военного корабля для открытого моря, с его мачтами, реями и палубами, у страны не было. Значит, не было и слов. Их брали готовыми, вместе с чертежами и мастерами.

Het waren veel namen, en voor bijna geen ervan had het Russisch een eigen woord. Men kende rivierschepen als de strug en de ladja, en de Pomoren voeren op de Witte Zee in hun kotsj. Maar een oorlogsschip voor de open zee, met masten, ra's en dekken, bezat het land niet. Dus ontbraken ook de woorden. Ze werden kant-en-klaar overgenomen, samen met de tekeningen en de vaklieden.

Так в русский язык пришли несколько сотен нидерландских слов. Большинство из них связано с морем. Многие живут до сих пор, и мало кто, говоря «флаг» или «гавань», вспоминает Амстердам.

Zo belandden enkele honderden Nederlandse woorden in het Russisch. De meeste hebben met de zee te maken. Veel ervan leven nog altijd, en wie in Rusland флаг of гавань zegt, denkt zelden aan Amsterdam.

Кто есть кто на борту

Wie is wie aan boord

Начнём с людей. Матрос пришёл из голландского matroos. Шкипер, капитан торгового судна, это schipper. Боцман, старший над палубной командой, это bootsman. Штурман, который прокладывает курс, это stuurman, буквально «человек у руля». А лоцман, который проводит судно между мелями к причалу, происходит от loodsman.

We beginnen bij de mensen. Матрос komt van het Nederlandse matroos. Шкипер, de gezagvoerder van een koopvaardijschip, is de schipper. Боцман, de baas van de dekploeg, is de bootsman. Штурман, die de koers uitzet, is de stuurman, letterlijk de man aan het roer. En лоцман, die een schip tussen de zandbanken door naar de kade brengt, komt van loodsman.

Сама служба тоже говорит по-голландски. Вахта, очередная смена дежурства на палубе, это wacht. Гюйс, небольшой флаг на носу военного корабля, происходит от geus. И даже яхта, с которой молодой Пётр начинал свои морские забавы, это голландский jacht, буквально «судно для погони». Когда-то так называли лёгкие быстрые корабли, на которых гонялись за контрабандистами и возили важных гостей.

Ook de dienst aan boord spreekt Nederlands. Вахта, de beurt om aan dek de wacht te houden, is de wacht. Гюйс, de kleine vlag op de boeg van een oorlogsschip, komt van geus. En zelfs яхта, waarmee de jonge Peter zijn zeemansspel begon, is het Nederlandse jacht, letterlijk een schip om mee te jagen. Zo heetten ooit lichte, snelle schepen waarmee men smokkelaars achtervolgde en voorname gasten vervoerde.

Дальше сам корабль. Его хребет, киль, это kiel. Груз лежит в трюме. Слово выводят из ruim, а начальное «т», по одной из версий, досталось от артикля: het ruim в быстрой речи звучит как 't ruim. Каюта происходит от kajuit, камбуз, корабельная кухня, от kombuis, а кубрик, жилое помещение команды, от koebrug. Поперёк мачты висит рея, по-голландски ra. С борта спускают шлюпку, sloep. На корме поднимают флаг, vlag.

Dan het schip zelf. De ruggengraat, киль, is de kiel. De lading ligt in het трюм. Dat woord leidt men af van ruim, en de т aan het begin zou volgens een van de verklaringen van het lidwoord komen: het ruim klinkt in snelle spraak als 't ruim. Каюта komt van kajuit, камбуз, de scheepskeuken, van kombuis, en кубрик, het verblijf van de bemanning, van koebrug. Dwars aan de mast hangt de рея, de ra. Over de zijde laat men een шлюпка zakken, een sloep. Op het achterschip hijst men de флаг, de vlag.

Корабль строят на верфи, werf, и ставят в гавани, haven. При пожаре на борту хватаются за брандспойт, голландский brandspuit, пожарный насос с рукавом. Даже ватерлиния, черта, до которой корпус погружается в воду, звучит по-голландски, хотя сами голландцы говорят waterlijn. Слово, вероятно, прошло через несколько языков, прежде чем приняло русскую форму.

Een schip bouwt men op een верфь, een werf, en het ligt in een гавань, een haven. Breekt er aan boord brand uit, dan grijpt men naar de брандспойт, de brandspuit. Zelfs ватерлиния, de lijn tot waar de romp in het water ligt, klinkt Nederlands, al zeggen Nederlanders zelf waterlijn. Het woord ging waarschijnlijk door meerdere talen voordat het zijn Russische vorm kreeg.

Не всё на борту голландское. Рундук, ящик для вещей матроса, на котором нередко и спали, в русском языке старше флота. Так когда-то называли помост, крыльцо или торговый прилавок, а происхождение слова до сих пор спорно. Флот лишь дал ему новое, морское значение.

Niet alles aan boord is Nederlands. Рундук, de kist voor de spullen van een matroos, waarop vaak ook werd geslapen, is in het Russisch ouder dan de vloot. Zo heette vroeger een verhoging, een bordes of een marktkraam, en over de herkomst wordt nog altijd getwist. De vloot gaf het woord alleen een nieuwe, zeemansbetekenis.

Почему не английские

Waarom niet Engels

Пётр побывал и в Англии. В 1698 году он несколько месяцев провёл на королевской верфи в Дептфорде. Позже, в предисловии к Морскому уставу 1720 года, было сказано, что в Голландии корабли строили по опыту и на глаз, а науку строить их по геометрическим правилам царь нашёл у англичан. И всё же словарь русского флота сложился голландским. Причин несколько.

Peter was ook in Engeland. In 1698 bracht hij enkele maanden door op de koninklijke werf in Deptford. In het voorwoord van het Russische Zeereglement van 1720 staat later dat men in Holland schepen bouwde op ervaring en op het oog, en dat de tsaar de kunst om ze volgens meetkundige regels te bouwen bij de Engelsen vond. Toch werd de woordenschat van de Russische vloot Nederlands. Daar zijn meerdere redenen voor.

Первые мастера и моряки, которых нанимали в Амстердаме, были голландцами или служили на голландском флоте. Корнелий Крюйс, норвежец по рождению и офицер амстердамского адмиралтейства, в 1698 году перешёл на русскую службу и набрал для царя сотни людей. Первые корабельные правила для нового флота он составил на нидерландском, и их переводили на русский. Сам Пётр неплохо говорил по-голландски и охотно вставлял голландские слова в письма.

De eerste vaklieden en zeelieden die in Amsterdam werden aangenomen, waren Nederlanders of dienden bij de Nederlandse vloot. Cornelis Cruys, een geboren Noor en officier bij de Admiraliteit van Amsterdam, trad in 1698 in Russische dienst en wierf honderden mensen voor de tsaar. De eerste scheepsreglementen voor de nieuwe vloot stelde hij op in het Nederlands, waarna ze in het Russisch werden vertaald. Peter zelf sprak behoorlijk Nederlands en strooide in zijn brieven graag met Nederlandse woorden.

Наконец, голландцы торговали с Россией задолго до Петра. С конца XVI века их суда ходили в Архангельск, и поморы знали голландские корабельные слова раньше, чем в Москве задумались о флоте.

Bovendien handelden de Nederlanders al lang vóór Peter met Rusland. Vanaf het eind van de zestiende eeuw voeren hun schepen naar Archangelsk, en de Pomoren kenden Nederlandse scheepstermen al voordat men in Moskou aan een vloot dacht.

Английское влияние росло ещё при Петре и усилилось в XVIII и XIX веках, когда русский флот заказывал корабли в Британии и нанимал британских офицеров. Так появились мичман, от midshipman, и клипер, от clipper. Часть голландских терминов тогда отступила или вышла из употребления. Петровские бакборт и штирборт, от bakboord и stuurboord, сменились простыми словами «левый борт» и «правый борт». Но ядро морского словаря осталось петровским.

De Engelse invloed groeide al onder Peter en nam in de achttiende en negentiende eeuw toe, toen de Russische marine schepen in Groot-Brittannië bestelde en Britse officieren in dienst nam. Zo kwamen мичман, van midshipman, en клипер, van clipper. Een deel van de Nederlandse termen moest toen wijken of raakte in onbruik. Peters бакборт en штирборт, van bakboord en stuurboord, maakten plaats voor gewone Russische woorden voor linker- en rechterboord. Maar de kern van de zeemanstaal bleef die van Peter.

Все флаги в гости

Alle vlaggen te gast

Через сто с лишним лет после первых петровских кораблей Пушкин написал «Медного всадника». В начале поэмы Пётр стоит на пустынном берегу Невы и думает о городе и порте, которых ещё нет:

Ruim honderd jaar na Peters eerste schepen schreef Poesjkin De bronzen ruiter. Aan het begin van het gedicht staat Peter aan de verlaten oever van de Neva en denkt aan een stad en een haven die er nog niet zijn:

«Сюда по новым им волнам
Все флаги в гости будут к нам».

„Hierheen, over golven nieuw voor hen,
komen alle vlaggen bij ons te gast.”

В этих строках слышно, как далеко ушло голландское слово. В 1833 году флаг уже звучит как родной: его ставят в торжественный стих, и читатель не спотыкается. То же случилось с гаванью. В Петербурге есть Галерная гавань и Гаванская улица, и редкий прохожий вспоминает при этом слово haven.

In deze regels hoor je hoe ver het Nederlandse woord al was gekomen. In 1833 klinkt флаг volkomen inheems: het past in een plechtig vers en geen lezer struikelt erover. Met гавань ging het net zo. Petersburg heeft een Galeienhaven, de Galernaja Gavan, en een straat die Gavanskaja heet, en weinig voorbijgangers denken daarbij aan het woord haven.

Обратная дорога

De weg terug

Слова путешествовали и в обратную сторону, хотя их было гораздо меньше. Одно из самых старых пришло с пушниной. Нидерландское sabel, соболий мех, восходит к русскому «соболь»: через ганзейских купцов это слово попало в языки Западной Европы ещё в Средние века.

Woorden reisden ook de andere kant op, al waren het er veel minder. Een van de oudste kwam met de pelshandel mee. Het Nederlandse sabel, het kostbare bont, gaat terug op het Russische соболь: via Hanzekooplieden belandde het woord al in de middeleeuwen in de West-Europese talen.

Позже пришли слова для русских вещей и пейзажей. В Нидерландах говорят wodka, samovar, datsja и trojka. Steppe и toendra голландский школьник найдёт в любом атласе. Mammoet, мамонт, тоже попал в западные языки через русский. Одним из первых о сибирском мамонте написал амстердамский бургомистр Николас Витсен в книге «Северная и Восточная Тартария» 1692 года.

Later volgden woorden voor Russische dingen en landschappen. In Nederland zegt men wodka, samovar, datsja en trojka. Steppe en toendra kent elke scholier uit de atlas. Ook mammoet kwam via het Russisch in de West-Europese talen. Een van de eersten die over de mammoet uit Siberië schreef, was de Amsterdamse burgemeester Nicolaes Witsen, in zijn boek Noord en Oost Tartarye uit 1692.

Так два языка до сих пор носят следы одной встречи. Русский моряк, который спускается в кубрик, идёт на камбуз и поднимает флаг, говорит наполовину по-голландски, сам того не замечая. А голландец, который начал учить русский, на палубе сразу чувствует себя как дома.

Zo dragen beide talen nog altijd de sporen van één ontmoeting. Een Russische zeeman die naar de кубрик afdaalt, naar de камбуз loopt en de флаг hijst, spreekt half Nederlands zonder het te merken. En een Nederlander die Russisch begint te leren, voelt zich aan dek meteen thuis.