Рембрандт на Неве: как голландцы попали в ЭрмитажRembrandt aan de Neva: hoe de Hollanders in de Hermitage kwamen

Долг берлинского купца

De schuld van een Berlijnse koopman

Эрмитаж начался с чужого долга. Берлинский купец Иоганн Эрнст Гоцковский торговал шёлком, держал фарфоровую мануфактуру и собирал картины для прусского короля Фридриха II. После Семилетней войны у короля не нашлось денег на покупку, а сам Гоцковский задолжал русской казне. В 1764 году он передал Екатерине II в счёт долга 225 картин.

De Hermitage begon met andermans schuld. De Berlijnse koopman Johann Ernst Gotzkowsky handelde in zijde, had een porseleinfabriek en verzamelde schilderijen voor de Pruisische koning Frederik II. Na de Zevenjarige Oorlog had de koning geen geld om ze te kopen, en Gotzkowsky zelf stond in het krijt bij de Russische schatkist. In 1764 droeg hij als aflossing 225 schilderijen over aan Catharina II.

Большая часть этих полотен была голландской и фламандской. Среди них оказался «Портрет молодого человека с перчаткой» Франса Халса: лёгкий мазок, живое лицо, рука в перчатке будто только что поднялась. Картины разместили в уединённых покоях рядом с Зимним дворцом. Французское слово ermitage означает приют отшельника, и название поначалу было почти шуткой.

Het grootste deel van die doeken was Hollands en Vlaams. Daaronder was het Portret van een jongeman met een handschoen van Frans Hals: een lichte toets, een levendig gezicht, een gehandschoende hand die net lijkt te bewegen. De schilderijen kregen een plek in afgezonderde vertrekken naast het Winterpaleis. Het Franse woord ermitage betekent kluizenaarsverblijf, en de naam was aanvankelijk bijna een grap.

Императрица любила иронизировать над своим собранием. В письме к барону Гримму она писала о картинах, которые видит почти в одиночестве:

De keizerin spotte graag met haar eigen verzameling. In een brief aan baron Grimm schreef ze over schilderijen die ze vrijwel alleen bekeek:

«Всем этим любуемся только мыши да я».

„Dit alles wordt alleen bewonderd door de muizen en mij.”

Покупать кабинетами

Kopen per kabinet

Екатерина быстро поняла, что картины выгоднее покупать не по одной, а целыми собраниями. В Париже, Гааге и Лондоне на неё работали дипломаты и знатоки. Князь Дмитрий Голицын, посол во Франции, а потом в Нидерландах, следил за аукционами. Дени Дидро советовал и торговался. Женевский коллекционер Франсуа Троншен оценивал полотна.

Catharina begreep al snel dat het voordeliger was om schilderijen niet los te kopen, maar per complete verzameling. In Parijs, Den Haag en Londen werkten diplomaten en kenners voor haar. Vorst Dmitri Golitsyn, gezant in Frankrijk en later in de Republiek, hield de veilingen in de gaten. Denis Diderot gaf advies en onderhandelde. De Geneefse verzamelaar François Tronchin taxeerde de doeken.

Так в Петербург приехали собрания, которые в Европе знали по именам владельцев. В 1769 году из Дрездена пришла коллекция графа Генриха фон Брюля. В 1772 году из Парижа привезли знаменитое собрание Кроза. В 1779 году из английского поместья Хоутон-холл прибыли картины сэра Роберта Уолпола, купленные за 40 555 фунтов. В 1781 году добавилось парижское собрание графа Бодуэна, особенно богатое голландцами.

Zo kwamen verzamelingen naar Petersburg die men in Europa bij de naam van hun eigenaar kende. In 1769 kwam uit Dresden de collectie van graaf Heinrich von Brühl. In 1772 werd uit Parijs de beroemde verzameling-Crozat gehaald. In 1779 arriveerden uit het Engelse landhuis Houghton Hall de schilderijen van Sir Robert Walpole, gekocht voor 40.555 pond. In 1781 volgde de Parijse verzameling van graaf Baudouin, bijzonder rijk aan Hollanders.

Вместе с голландцами приезжали фламандцы. Рубенс, ван Дейк, Йорданс и Снейдерс сегодня занимают в Эрмитаже соседние залы. Голландцы и фламандцы говорили почти на одном языке, но жили по разные стороны границы и писали по-разному. Антверпен оставался католическим и любил большие алтари и пышную мифологию. Протестантская Голландия заказывала портреты, пейзажи и картины для дома. В Эрмитаже эту разницу видно, просто переходя из зала в зал.

Met de Hollanders kwamen de Vlamingen mee. Rubens, Van Dyck, Jordaens en Snyders hangen in de Hermitage in aangrenzende zalen. Hollanders en Vlamingen spraken bijna dezelfde taal, maar woonden aan weerszijden van een grens en schilderden anders. Antwerpen bleef katholiek en hield van grote altaarstukken en weelderige mythologie. Het protestantse Holland bestelde portretten, landschappen en schilderijen voor in huis. In de Hermitage zie je dat verschil gewoon door van zaal naar zaal te lopen.

Отец, сын и Даная

Vader, zoon en Danaë

Сегодня в Эрмитаже больше двадцати картин Рембрандта. Две из них знают даже те, кто никогда не был в Петербурге. «Возвращение блудного сына» художник написал в последние годы жизни, в конце 1660-х. Полотно огромное, больше двух с половиной метров в высоту. Сын стоит на коленях спиной к нам. Голова обрита, одна сандалия свалилась, подошва другой стёрта. Отец положил ему на плечи обе руки, и руки эти разные: одна крупная, мужская, другая тоньше.

De Hermitage bezit nu meer dan twintig schilderijen van Rembrandt. Twee ervan kent zelfs wie nooit in Petersburg is geweest. De terugkeer van de verloren zoon schilderde Rembrandt in zijn laatste jaren, eind jaren 1660. Het doek is enorm, ruim tweeënhalve meter hoog. De zoon knielt met zijn rug naar ons toe. Zijn hoofd is kaalgeschoren, één sandaal is afgevallen, de zool van de andere is versleten. De vader legt beide handen op zijn schouders, en die handen verschillen: de ene is groot en mannelijk, de andere fijner.

Картину купили для Екатерины в Париже в 1766 году. Она висит в зале так, что к ней подходят медленно, и это, кажется, правильно.

Het doek werd in 1766 in Parijs voor Catharina gekocht. Het hangt zo dat men er langzaam naartoe loopt, en dat lijkt precies goed.

«Даная» написана в 1636 году, позже Рембрандт её переписывал. Героиня мифа приподнимается на постели навстречу золотому свету, а не золотому дождю, как у других мастеров. Картина приехала с собранием Кроза. В 1985 году её повредил посетитель музея, облив кислотой и порезав ножом. Реставрация заняла двенадцать лет, и в 1997 году «Даная» вернулась в зал.

De Danaë dateert van 1636, en later schilderde Rembrandt er nog aan verder. De mythologische heldin richt zich op haar bed op naar een gouden licht, niet naar de gouden regen die andere meesters schilderden. Het doek kwam met de verzameling-Crozat. In 1985 werd het door een bezoeker beschadigd met zuur en een mes. De restauratie duurde twaalf jaar, en in 1997 hing de Danaë weer op zaal.

Малые голландцы

De kleine meesters

«Малыми голландцами» в России называют мастеров небольших картин для бюргерских домов. Малые они по формату, а не по таланту. Голландский рынок XVII века был огромным: картины покупали булочники, пивовары и капитаны. Художники поэтому специализировались. Один писал только натюрморты с устрицами, другой только зимние каналы, третий только коров на лугу.

In Rusland heten ze de „kleine Hollanders”: meesters van kleine schilderijen voor burgerhuizen. Klein van formaat, niet van talent. De Hollandse kunstmarkt van de zeventiende eeuw was enorm: bakkers, brouwers en kapiteins kochten schilderijen. Daarom specialiseerden schilders zich. De een schilderde alleen stillevens met oesters, de ander alleen bevroren grachten, een derde alleen koeien in de wei.

В Эрмитаже можно пройти все жанры по очереди. Натюрморты Виллема Класа Хеды и Питера Класа: серебро, стекло, недоеденный пирог и лимон с кожурой, спущенной спиралью. Пейзажи Якоба ван Рёйсдала с его тёмным «Болотом». Жанровые сцены: «Бокал лимонада» Герарда тер Борха, дворики Питера де Хоха, шумные застолья Яна Стена.

In de Hermitage kun je alle genres na elkaar doorlopen. Stillevens van Willem Claesz Heda en Pieter Claesz: zilver, glas, een half opgegeten taart en een citroen met een spiraal van schil. Landschappen van Jacob van Ruisdael, met zijn donkere Moeras. Genrestukken: Het glas limonade van Gerard ter Borch, binnenplaatsen van Pieter de Hooch, rumoerige feesten van Jan Steen.

Натюрморт можно читать, как текст. Лимон с наполовину снятой кожурой показывал мастерство: попробуйте написать на одном холсте прозрачную мякоть и матовую корку. Опрокинутый бокал, догоревшая свеча и часы напоминали, что всё на свете проходит. Такие картины называли vanitas, «суета сует». Покупатель вешал их в столовой и, кажется, не видел в этом противоречия.

Een stilleven kun je lezen als een tekst. Een half geschilde citroen toonde vakmanschap: probeer maar eens op één doek het doorschijnende vruchtvlees en de matte schil te schilderen. Een omgevallen glas, een opgebrande kaars en een uurwerk herinnerden eraan dat alles voorbijgaat. Zulke schilderijen heetten vanitas, ijdelheid der ijdelheden. De koper hing ze in de eetkamer en zag daar blijkbaar geen tegenspraak in.

Первый коллекционер

De eerste verzamelaar

Задолго до Екатерины голландскую живопись в Россию начал возить Пётр. Во время второго большого путешествия, в 1716–1717 годах, его агенты покупали картины в Амстердаме, Антверпене и Брюсселе. Осип Соловьёв приобрёл на амстердамском аукционе 1716 года полотно Рембрандта «Давид и Ионафан». Это была первая картина мастера, попавшая в Россию.

Lang voor Catharina begon Peter al Hollandse schilderkunst naar Rusland te halen. Tijdens zijn tweede grote reis, in 1716–1717, kochten zijn agenten schilderijen in Amsterdam, Antwerpen en Brussel. Osip Solovjov verwierf op een Amsterdamse veiling in 1716 Rembrandts David en Jonathan. Het was het eerste werk van de meester dat in Rusland belandde.

Вкус у царя был моряцкий. Он любил марины, корабли в бурю и на рейде, и ценил, когда снасти написаны правильно. Любил и сцены из крестьянской жизни. Много таких картин он повесил в Монплезире, своём небольшом дворце на берегу залива в Петергофе. Картинный зал Монплезира часто называют первой картинной галереей в России.

De tsaar had de smaak van een zeeman. Hij hield van zeegezichten, van schepen in storm en op de rede, en waardeerde het als het want correct geschilderd was. Hij hield ook van boerentaferelen. Veel van zulke doeken hing hij in Monplaisir, zijn kleine paleis aan de Finse Golf in Peterhof. De schilderijenzaal van Monplaisir wordt vaak de eerste schilderijengalerij van Rusland genoemd.

Чему научились русские художники

Wat Russische schilders leerden

Пётр отправлял учиться не только корабелов. В 1716 году в Голландию поехал молодой Андрей Матвеев. Он учился в Амстердаме у портретиста Арнольда Бонена, потом в Антверпене, и вернулся в Петербург одним из первых русских живописцев европейской школы. Голландские граверы работали и в Москве, и у них учились русские мастера гравюры.

Peter stuurde niet alleen scheepsbouwers naar het buitenland. In 1716 vertrok de jonge Andrej Matvejev naar de Republiek. Hij leerde in Amsterdam bij de portretschilder Arnold Boonen, daarna in Antwerpen, en keerde terug als een van de eerste Russische schilders van Europese scholing. Ook in Moskou werkten Hollandse graveurs, en Russische prentmakers gingen bij hen in de leer.

Позже учителем стал сам Эрмитаж. Ученики Академии художеств копировали там голландцев. Алексей Венецианов сидел с мольбертом в эрмитажных залах, прежде чем начать писать своих крестьян за работой. Брали у голландцев не сюжеты, а взгляд: внимание к обычной комнате, к свету из окна, к вещам на столе. Оказалось, что из этого тоже получается большая живопись.

Later werd de Hermitage zelf de leermeester. Leerlingen van de Academie van Beeldende Kunsten kopieerden er de Hollanders. Aleksej Venetsianov zat met zijn ezel in de zalen van de Hermitage voordat hij zijn boeren aan het werk ging schilderen. Wat men van de Hollanders overnam, waren niet de onderwerpen maar de blik: aandacht voor een gewone kamer, voor het licht door een raam, voor de dingen op tafel. Ook daaruit, zo bleek, kon grote schilderkunst ontstaan.

Из окон Зимнего дворца видна Нева. Корабли на голландских полотнах и суда на реке иногда попадают в один взгляд. Пожалуй, это лучший комментарий ко всей истории. Голландцы пришли в Петербург по воде, вслед за кораблями Петра, и остались здесь вместе с мышами, императрицей и миллионами зрителей, которые пришли потом.

Vanuit de ramen van het Winterpaleis zie je de Neva. De schepen op de Hollandse doeken en de boten op de rivier vallen soms in één blik samen. Misschien is dat het beste commentaar op het hele verhaal. De Hollanders kwamen over het water naar Petersburg, in het kielzog van Peters schepen, en bleven er, samen met de muizen, de keizerin en de miljoenen bezoekers die later kwamen.